v_kolmanovsky: (Default)
[personal profile] v_kolmanovsky


443

Написал я в прошлый раз о своем Дне Рождения, выложил на страничке в ЖЖ и собирался переходить к очередным темам, но яркие и радостные картинки не хотят уходить так быстро, и я решил продолжить тему о том, как в разные годы праздновали у нас дома этот день. За восемьдесят один год, я так или иначе отметил этот день восемьдесят один раз. Хочешь ты этого или нет, но приходит первое апреля и наступает день твоего рождения.

 

Надо сказать, что в детстве я не слышал термина «День Рождения». Этот семейный праздник неправильно, но достаточно уверенно называли именинами. Очевидно, именины были когда-то более значимым событием, чем физическое появление на свет. Когда я стал вспоминать, то смог вспомнить только весьма современную песню: «К сожаленью, День Рожденья только раз в году». С именинами дело обстоит куда лучше. Популярна блатная песня, текст которой приписывают Глебу Горбовскому: «Сижу на нарах, как король на именинах». Существует несколько ироничное устойчивое сочетание «именины сердца», которым мы обязаны восторженному Манилову или, вернее, злоязыкому Николаю Васильевичу Гоголю. А вот прелестные стихи Пушкина, которые так и называются «Именины»:

Умножайте шум и радость;

Пойте песни в добрый час:

Дружба, Грация и Младость

Именинницы у нас.

Между тем дитя крылато,

Вас приветствуя, друзья,

Втайне думает: когда-то

Именинник буду я!

Ну, и наконец, кто из вас в детстве не водил хоровод вокруг виновника торжества с песней: "Как на Колины (Полины, Танины, Ванины)  именины испекли мы каравай?"...

Я долго не вдавался в детали и был твердо уверен, что это одно и то же, пока к моим одиннадцати годам среди моих друзей-ровесников не оказался мальчик. у которого именины и день рождения отмечались в два разных дня, и я выяснил, в чем заключается разница между ними. Наверное, с тех пор я всегда старуюсь употреблять правильное название.

Но вернемся в те блаженные времена, когда разницы между Днем Рождения и именинами для меня ещё не существовало. Я довольно уверенно помню себя с трехлетнего возраста, но вот не стану утверждать, что могу  отличить празднование моего дня рождения в 1936 году от такого же празднования в 1937 или в 1939. Все они воспринимаются, как полное и совершенное счастье. И должен сказать, что и обычные будни от них в этом отношении не очень отличались. Я рос, окруженный любовью и заботой. Мои желания были, очевидно, достаточно скромны и, как правило, исполнялись. И мама, и папа, уделяли мне много внимания, и я, наверное, вырос бы эгоистом, если бы моим родителям не хватило мудрости. Когда мне было пять лет, у меня появился младший брат и благодаря постоянной ненавязчивой но твердой линии, которую проводили папа и мама, у меня, естественно, нет сейчас более близкого друга, чем он. У него только одна дочь, и это не его проблемы, но у меня двое детей, и мне далеко не всегда удается поддерживать нужный градус их взаимоотношений. Недостает мне умения и воли, которые были у мамы, да и эпоха принципиально другая.

День Рождения начинался с того, что, открыв глаза, я видел у своей кровати стул, на котором лежали подарки от мамы с папой и от дедущки с бабушкой (маминых родителей).  Одежда, обувь, а позднее, школьные принадлежности, - предметы повседневного употребления, которые купили бы мне и так, подарками у нас не считались. Подарками были книги, игрушки, настольеые игры и «штучки»: самопишущая ручка (большая редкость в довоенные годы), перочинный ножичек с бесчисленным количеством лезвий, назначение которых мне неизвестно и сегодня, электрический фонарик, велосипед (надежная трехколесная машина: ездить на двухколесном я так никогда и не научился).

В сороковом году, то есть к моему семилетию, мама с папой подарили мне специально заказанные в переплетной мастерской два одинаковые  альбома для стихов, обтянутые темнозеленым бархатом. Я так уверенно называю год, потому что в левом верхнем углу одного из альбомов была закреплена нарядная серебряная табличка с изящной гравировкой: «Стихи Виталия Колмановского  I. IV. 1940 г.» И долгое время после этого папа, который был главным хранителем моих виршей, аккуратно переписывал туда все благоглупости, которые мне приходили в голову и которые я кое-как рифмовал.

Потом «пришла пора иная», и сначала я, увлеченный обрушившимися на меня стихами Байрона, Гюго, Гёте, песнями Беранже, пытался подражать им и, по словам Маршака, «визжал, не стесняясь: И-и!». Разумеется, я к тому времени считал себя достаточно взрослым и не очень хотел демонстрировать свои опыты, которые и сам не считал удачными. А потом, в силу естественного хода событий, появились и первые стихи, посвященные Ей, которые уж и вовсе никто не должен был видеть. И первый альбом был заполнен только до половины, а второй, на котором не было таблички, я, с разрешения родителей, подарил Ей на День Рождения, начертав на первой странице песнь в Её честь, всё ещё неуклюжую, хотя более стихообразную,  но мне тогда было уже пятнадцать.

Уезжая в Штаты, я, разумеется, был ограничен весом багажа и, сняв со старого альбома серебряную табличку, прихватил её с собой на память, а сам альбом  с тем, что я придумывал до своих двенадцати лет, выбросил без малейшего сожаления. Сейчас понимаю, что ошибся: табличка безлика: несколько слов, написанных стандартной вязью, работа равнодушного профессионала, а в альбоме несколько десятков страниц. написанных рукой папы. Но...мне, по собственной глупости, случалось терять и большее. 

Папины сестры приходили обычно вечером и приносили  свои дары. Они мне не запомнились, кроме подарков одной из них. У нас дома считалось хорошим тоном не проявлять интереса к подаркам. Меня учили, что подарок следует взять, вежливо поблагодарить и отложить. Это было непросто мальчику в четыре-пять и даже в десять лет. Правда, это искупалось удовольствием после ухода гостей разворачивать все подарки подряд, демонстрировать их маме и папе, которые, при этом, шумно восхищались ими. 

 Но эта тётушка нарушала правила: она обычно настаивала, чтобы её подарок я развернул немедленно. Когда я первый раз охотно выполнил её просьбу, в большой коробке, оказался сверток поменьше, в свертке – ещё  меньшая коробочка и так далее пока у меня в руках не оказалась совсем небольшая коробочка от самопишущей ручки. Подарить тогда четырехлетнему мальчику самопишущую ручку было, примерно, то же самое, что в начале семидесятых – наручные  часы, а в начале девяностых – компьютер. Я знал, что такое авторучка, как их тогда называли, но предположить не мог, что в ближайшие годы окажусь её владелцем! 

С трепетом душевным дрожащими руками я открыл коробочку. ОНА БЫЛА ПУСТА !!!. В четыре года я ещё не научился скрывать свои чувства. Я даже не расстроился: я растерялся. Должно быть, лицо у меня стало такое, что тётушка не стала меня томить, вынула ручку из кармана и со словами» «С первым апреля!» положила её в коробочку, на место. Я, скорее всего, и так не забыл бы об этом подарке, но я просто не имел такой возможности. Этот фокус повторялся с самыми разными предметами ещё лет пять.

У меня хорошая память, и уже, когда мне было шесть, я запомнил этот прием и вежливо пугался, увидев, что в очередной упаковке ничего нет. По-видимому, ещё года через два это уже запомнила и сама тетушка, и первоапрельские розыгрыши такого характера прекратились. А жаль: это становилось забавной традицией...

Я по обыкновению разболтался: приятные события вспоминаешь особенно охотно. Но пора «заткнуть фонтан, чтобы оставить кое-что до очередной встречи, через неделю.  

 

 

  

Profile

v_kolmanovsky: (Default)
v_kolmanovsky

June 2014

S M T W T F S
12 34567
8910 11121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 04:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios