v_kolmanovsky: (Default)
[personal profile] v_kolmanovsky



445

Мой первый «военный» День Рождения совпал с еврейской Пасхой Я очень любил проводить этот праздник у папиных родителей. Во первых, мне, мальчишке, очень нравилось наблюдать ритуалы, о которых я читал в книгах. Возможность эта была тогда весьма ограниченной: религиозные обычаи , говоря мягко, не поощрялись, а иудейские - тем более. Люди, справлявшие седер,- так называются два первые вечера этого праздника, - не афишировали этого и постороних в гости в эти дни не приглашали. Папа со мной первый седер проводил у своих родителей, а мама - у своих, а на второй папа с мамой вместе шли к маминым родителям, а я опять отправлялся к папиным. Однажды и я пошел с мамой и папой. Я и тогда не очень скрывал, а уж сейчас, когда я сам много старше, чем мои деды и бабки были тогда, и вовсе нет никакой необходимости золотить пилюлю. Мамины родители были мне милее и ближе папиных в любой день года, кроме, пожалуй, пасхального вечера.

 

Пять папиных сестер с мужьями и детьми садились за праздничный стол, иногда заглядывал ещё кто-нибудь из родичей-соседей, так что собиралось не менее двадцати человек. Среди моих кузенов и кузин были близкие мне по возрасту, с которыми мне было интересно. На столе стояла особая пасхальная посуда. Еда была традиционной: сначала надо было преодолеть не очень вкусные крутые яйца, размятые в соленой воде, которые что-то символизировали, потом на столе торжественно появлялась фаршированная рыба, которую фаршировала бабушка со старшей из тёток. Это было всегда очень здорово, но мне мешали косточки, из-за которых я и сегодня не часто ем рыбу.  

Затем следовал очень вкусный куриный бульон с кнейдлах (так называются шарики из накрошенной мацы, смешанной с яйцами и куриным жиром. Пропитанные ароматным бульоном они невероятно апетитны.  А особенно лакомыми они кажутся, ещё и потому что в обычные дни их не готовят, так что это весьма редкое блюдо. На второй вечер бульон обычно заменялся тоже очень вкусным свекольником, который варился из заранее настоенной и начавшей бродить свеклы. Оставшиеся со вчерашнего дня кнейдлах поджаривались и подавались отдельно. Ужин завершался десертом: на стол ставились глубокие розетки с небольшим количеством приторно сладкого компота из кураги, изюма и чернослива.

Но самое главное, всё это следовало есть не с обычным хлебом, а с хрустящей специально подсушенной и ещё тёплой после этого мацой. Но, конечно, не еда привлекала мое сердце. Такая же трапеза ожидала меня и у маминых родителей, а если считать, что мамина мама, на мой взгляд, готовила вкуснее, чем папина, то в гастрономическом отношении я, скорее, проигрывал.  И уж наверняка, у той бабушки мне бы не пришлось есть рыбу с косточками: зная мою неприязнь к ним, их бы заботливо вытащили заранее. Но в тот единственный раз, когда я оказался  за пасхальным столом у маминых родителей, дедушка сел в большое кресло и оперевшись о подлокотник (на пасхальном ужине положено не сидеть, а возлежать), стал читать Агаду (так называется повествование об освобождении от Египетского рабства). Пока она не прочитана, есть не положено. И все члены семьи, - а нас там было меньше десяти, - глотая слюнки, томились у накрытого стола.

Спустя минуты три-четыре, мамин старший брат сказал на идиш: «Папа, короче!» Дедушка улыбнулся, закрыл на секунду глаза и перелистнув страниц пять сразу, продолжал бубнить канонический текст. Ещё минуты через три подключилась мама: «Папа, короче!» Дедушка улыбнулся и ей, и, пожав плечами, пропустил ещё несколько страниц. Агада была неинтересна ни ему, ни всем остальным. А еще через несколько минут, в рекордно короткий срок необходимые формальности были завершены, и мы приступили к трапезе.

Нет, мне там явно не хватало и традиционных вопросов, с которых начинается пасхальный ужин. По традиции, чтение Агады – это развернутый ответ на вопросы, которые задает младший член семьи старшему. Он наивно не понимает, что, происходит и задает старшему четыре вопроса, связанных с видимыми отличиями этой ночи от остальных ночей. Вопросы эти традиционные и прямо прописаны в Агаде. 

Никто из моих многочисленных кузенов в те годы не знал ивритской письменности и не смог бы их прочесть, а уж, тем более, не стал бы заучивать наизусть. Так что в доме у папиных родителей эта прерогатива принадлежала мне. И каждый год два вечера подряд я упорно задавал одни и те же двухминутные вопросы, на которые дедушка отвечал минут сорок. Позтому мы с ним оказывались за столом минут на тридцать раньше остальных. Кроме всего прочего, у меня под рукой был русский текст агады (в пять-шесть лет я бегло читал), и я следил за дедом и понимал, что и почему он делает. Постепенно подтягивались остальные сотрапезники, и к тому моменту когда можно было приступать к еде, все оказывались на месте. 

И тут для детей начиналось самое интересное. Перед дедом на отдельной тарелке, одна на другой, лежали три мацы. Средняя символизировала пасхальную жертву, которая приносилась в этот день на алтаре, пока существовал храм. Все присутствующие должны были съесть  кусочек этой мацы. Нам детям объясняли, что без этого нельзя завершить пасхальной трапезы.  Благословив эту мацу, дед прятал её под подушку, на которую опирался локтем, и в нашу задачу входило незаметно украсть у него эту мацу, чтобы вернуть в конце вечера за немалый, с нашей точки зрения, выкуп. 

Надо ли говорить, что за неделю до седера, мы начинали строить хитроумные планы похищения мацы: кто и как отвлекает внимание деда, кто лезет под столом к стулу, на котором лежит та самая подушка, куда следует спрятать добычу и кто будет торговаться с дедом. Самое главное, что нам всё всегда удавалось. Мы были неоычайно ловки и удачливы...  Но до чего же забавно мне было лет двадцать спустя видеть, как на очередном седере изрядно постаревший дед сидит на том же месте и так же опирается на подушку, под которой лежит вожделенная маца, а старшая из теток говорит ему по-врейски: «Папа они уже идут!», и дед, с улыбкой глядя на следующее поколение похитителей, снимает локоть с подушки и тянется за фаршированой рыбой, давая правнукам свободу действий.

А потом наступал торжественный момент, и мы удостаивались высочайшего посещения. По еврейским повериям, есть только две особы, которое могут одновременно находится во многих местах: Бог вездесущ, по определению, а второй в этом коротком списке – Илья-пророк. Он в пасхальную ночь посещает и благословляет все дома, где празднуют пасху. Для него на стол ставят особый бокал, который дедушка в определенный момент наполнял вином, все присутствующие вставали, бабушка открывала дверь и высокий посетитель незримо входил, незаметно отпивал из бокала и так же незримо возвращался в свои эмпиреи. Когда мне было лет пять я видел, что вина в бокале стало меньше.  Потом абберация зрения исчезла.

Вы извините, что я ушел в сторону от основной линии своего рассказа и увлекся болтовней: очень уж приятно разглядывать ушедшее навсегда. Постараюсь в следующий раз не отвлекаться.

 

Profile

v_kolmanovsky: (Default)
v_kolmanovsky

June 2014

S M T W T F S
12 34567
8910 11121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 02:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios